20:53 

Сборник 3. Ветер

Полуночник..


Бродил по улицам призрак весны,
Призрак весны, такой душной и знобкой.
Оттаял асфальт. Улицы стали тесны:
Там ветер повсюду гулял,
и от ветра стояли в ушах наших пробки.

А призрак весны, - потому, что конец января
Был на календаре. И наполнило душе смятенье:
Ведь чуют весну даже комнатные растенья…






Ах, эта бесконечная слякоть!
Черный рок, или добрый знак?
Натянуты нервы и хочется плакать,
И словно звучит сквозь раскисшую мякоть
Мелодия, написанная кое-как,

Мелодия, написанная и сыгранная на скрипке.
Разреженный воздух ожил и проник
Парами бензина и ревом и скрипом,
Растаявшим снегом, надеждою зыбкой,
Что все мы когда-нибудь что-нибудь да сотворим.






Стелется, мнется, сочится
Снежная гарь на ущербе.
Птица в облачном небе,
Серая, грязная птица!

Серая птица летала
Над опустелой Москвою,
Грязная птица страдала,
Птица питалась землею.

Колокол бьет неустанно…
Разве нам этого мало?
Стены, конторы, кварталы, -
Все из картоно-металла.

Белые, бледные лица
Плоскостей крыш над домами…
Но птица – все-таки птица,
И камень – все-таки камень!






Вырванные из мрака
Сталь и кусочки шпал...
Нет ли какого знака,
Что я себя не терял?

Серый оконный холод
Вызвал меня на спор,
Липкий дорожный голод
Хочет взглянуть в упор.

Вырванные из мрака
Сталь и кусочки шпал.
Я – путевой бродяга,
Я себя не искал!

Где, по каким корягам
Буду бродить весной?
Я путевой бродяга,
Дом мой всегда со мной.






Разреши мне смеяться, нагая земля!
Разрешите смеяться и плакать, весенние звезды!
Я ношу этот груз воронья и смолья
Столько лет напролет. И в июле на сердце морозно.

Разреши мне смеяться и плакать, пускай невпопад,
Вездесущий и вседостигающий ветер!
Когда голос мой, брошенный другу в пургу наугад,
Обернется, вернется, останется светел!





Изгибаются ветви в полумраке заката.
Ты, сверкающий уголь зари, не жги, не жги, не жги!
Сколько было ветров, сколько было дорог непочато…
И по камням не тем прозвучали мои шаги…

Мир опустел, точно голая ветка у края
Низвергающей бездны, в которой шумит водопад.
Я ухожу, пылью дорог свою долгую боль заметаю
И погружаюсь в извергнувший меня закат.

Я ухожу и парадные платья снимаю,
Укажи мне ступени, о которые в прах не сотрутся мечты!
И живою водою, откуда – не знаю,
Меня странника бедного, ах, напои же ты!

/Примечание: это нужно именно петь, как стихотворение оно не катит/





О, если бы у бессилья был голос!
Он заполнил бы всю вселенную,
Проникая в тончайшие щели!
Если бы у бессилья был голос!
То камни б прозрели,
И полетели вверх к скалам.
И сорвались с извечного круга
Солнце, звезды и ясное небо.

Только дремлют безвестные силы,
Ожидая заветного часа,
Когда древний, магический ужас,
Настоявшийся за тысячелетья,
Поглядит голубыми глазами.





Я – дерево, и меня вырвали с корнем.
Я – пепел, царящий над всеми равнинами мира.
Я – голос, глубокий, как башня пророка.
Я - тот, кто скрывается за горизонтом.
Я – тот, кто в этот миг…

Горы раздвинули, а меня не спросили!
Я – первая ложь, о которой никто не узнает.






Все мы знаем, что такое старость,
Лишь себе признаться не желаем.
Старость – это когда высыхает кожа,
И душа и кожа высыхает.






Точно бурного моря челны
Мы пускаемся в даль непрестанно,
Только небо и свет несказанный
Обжигающе ясной луны.

Может, есть в этом смысл или ритм,
В том, что быть не могло и не может?
Лунный ветер страданью поможет,
Озарит, опалит, ободрит!

Не найти ни окон ни дверей
В этом гасящем даль океане.
Корабли погибают в тумане,
Доверяясь обману огней.

И ничто в этом мире теней,
В этом призрачном сне не поможет
Быть мудрее им или моложе
Нестареющих лунных лучей!






Ночь. Все часы заснули.
Медлю у ниточки штор.
Сдерну ли? Перечеркну ли,
Взгляд, устремленный в упор?

Странная это тяга,
Бежать, чтоб никто не узнал.
Я – путевой бродяга.
Я себя не искал.

Страшная энтропия
Бывших и новых времен:
Все потерял в пути я
Раньше, чем был рожден.

Взгляд мой насквозь проколот
Маятниковой иглой.
Липкий дорожный голод –
Спутник бессменный мой.

Дом мой – за синим лесом,
За золотой рекой.
Есть ли такое место?
Знает ли кто другой?






Это он, калекою убогим,
Милостыню просит на углах.
Отойди, старик! Уйди! Не трогай!
Что ты хочешь? На! Я все отдам!

Странник молвил: «Ты живи покуда,
Но в круженьи счастья и в бреду,
Сокрушаясь, или веря в чудо,
Помни, будет час, - и я приду!»

Улыбнулся. Сердце жало
То сильнее, то слегка.
И словно искра пробежала
В белых лохмах старика.






Тихий измученный голос
Бился о камни вдали,
Когда напускная веселость
Покинула внуков земли.

Опущены длинные руки
Вдоль тела и ветви ракит
Поникли, как ржа от засухи
У мола, где ветер кричит.

Все, что скиталось и пело,
Мучило души ракит,
Сейчас обретет свое тело
И. дышит, и душит, сквозит.

Испуганно озираясь,
Отпрянули внуки земли.
А ветер, от края до края,
Блестел огоньками вдали…




В безумных далях сознанья –
Осколки былых миров.
Крошатся воспоминанья
О камень берегов.

Растаяло, улетело,
Как с дальних гор вода.
Сны прошлого помнит тело.
Душа же - лишь иногда.

Вот памяти крупица
Проскальзывает скользя:
На льду том сидела птица.
И надпись: «купаться нельзя».






В день весенний, в час дождливый
Как же, все-таки могли мы
И смеяться и играть?
По передней ходят тени
В сумерки бегут ступени,
Времени не удержать…

В доме – музыка и крики.
Ходит дьявол многоликий,
Зазывает в темноту.
На плечо кладет он руки,
И предчувствием разлуки
Душит, душит на лету…






Я кричу тебе издалека,
Мы кричим на разных языках.
С полдороги слышу я ответ, -
Может, угадал я, может нет.

И стоять не стоит под стеной,
Не пробить ту стену головой.
Но одно мне не дает покоя:
Может оказаться, голос - твой.
запись создана: 05.01.2012 в 02:12

URL
   

Polunochnik

главная